Памяти Натальи Анатольевны Крымовой. Часть вторая

2015, Ольга Скорочкина

 Крымова имела мужество прямого высказывания — всегда, всю жизнь. Без «игры в бисер», без упоительного жонглирования метафорами, иногда спасительного для автора (когда мысль брезжит, не желая оформиться, и прямое слово не идет в руки, и театральный объект проплывает в сиреневом тумане ослепительных метафор, дразня, оглушая, соблазняя читателя, но почти ничего не оставляя в сухом остатке).

 
Пушкинское «Ужель загадку разрешила, ужели слово найдено?» — про нее. Она находила СЛОВА. Не боялась пользоваться ими — простыми и надежными, как хлеб, вода, земля, — первоосновными, первоэлементными. У нее было благородство и мужество ясного видения (ясновидения) в таком туманном, иногда напряженно-мистическом деле, как описание и анализ театральной материи.
 
Могу сказать из личного опыта: когда я поступала в 17 лет в ЛГИТМиК, выяснилось, что я смотрела к этому времени три-четыре спектакля, спрашивается, с чего это меня вдруг поволокло на театроведческий? Отвечу, ничуть не прибавив: в отрочестве до дыр были зачитаны две книги о театре, одна из них — «Имена» Крымовой. Можно сказать, лично я полюбила театр через ее книги.
 
Она умела выбирать имена и, как опытный игрок на скачках, делать на них ставки. И не ее вина что некоторые (Мильтинис) не оправдывали в наших глазах ее оценок, не подтверждали легенды. Зато молодая Таганка и молодой Юрский, запечатленные ею в «Именах», обрели пожизненные «литературные памятники», замечательно совпавшие с «оригиналами», равные им.
 
После смерти Высоцкого она немедленно проделала очень важную работу: вырвала его имя и легенду из плена масс-культуры, которая алчно пыталась его проглотить, сжевать, как магнитофонную пленку, и выплюнуть в утиль. Она обозначила его как ПОЭТА на сцене Таганки и сцене русской жизни. Простая и высокая догадка: Гамлет — прежде всего Поэт среди остальных, не-поэтов. Образец романтического, трагического противостояния поэзии непоэтическому веку с вывихнутыми суставами. Лучше, проще и точнее Крымовой никто этого не сделал, хотя писали о Высоцком много. И писали талантливо, глубоко, обворожительно.
 
Она никогда, в отличие от некоторых выдающихся мужчин в нашей профессии, не пыталась обворожить читателя и сам театральный объект. Даром что женщина — на такое не шла. Взяв в молодости «след» Маркова, сезон за сезоном описывала театральные дни нашей жизни. Это не значит, что она вела хронику, но ее художественные взлеты осуществлялись на площадке анализа, а не игры со словом и образом. Всю жизнь занимаясь как бы простыми вещами, она умела замечательно, божественно передавать и сложные: в рецензии на вахтанговских «Без вины виноватых» столько воздуха, атмосферы, чар, отравы, слез, улыбок, музыки и печали, какой-то тайны, существующей, живущей между искусством и жизнью, — своим ясным и простым пером Крымова все это чудесно сложно и вдохновенно передала.
 
В профессии она никогда не была высокомерна. Умела написать о провальном спектакле (например, о «Гамлете» Глеба Панфилова в «Ленкоме»), не унизив художника, не танцуя на костях провалившегося замысла. Не подстилала солому, честно описывала и анализировала, и даже когда негодовала, в этом не было желания кого-то учить, ее негодование шло от горечи, что художнику не удалось взять высоту. Когда сегодня какой-нибудь новый критик пишет о спектакле, что, мол, художнику спектакля надо назначить столько-то ударов розгой, а режиссера высечь бессчетное количество раз, — думаешь: Господи, кто же их назначал укротителями в цирке? И ведь таких теперь — большинство. И не только в Москве. Как жаль, что никто не наследовал традицию Крымовой, как она в свое время — П. Маркова, и не научился у нее простым и честным вещам в профессии.

Лица

Летопись

Памяти Натальи Анатольевны Крымовой

© 2015. «Лаборатория Дмитрия Крымова». Все права защищены.
Создание сайта — ICO